– Вот он. Ничего ему по телефону не объясняй. Скажи, что говорит Чернов от Валентины Егоровны…

Я нажал кнопку одиннадцатого этажа и, пока ехал наверх, прочел на стенках лифта всю недолгую летопись дома-новостройки. «Олег плюс Света»… Дай бог им счастья. Та-ак. «Ленька дурак. Оля дура». Будем надеяться, что это клевета. Может быть, и их просто не понимают, им просто не верят.

Сто восемьдесят пятая квартира была в правом загончике, в котором царила кромешная тьма. Я пошарил руками по стенке, нащупал какой-то звонок и позвонил. Звонок был мелодичный, и у меня вдруг на душе стало покойно и хорошо, как все эти дни. Дверь открылась резко и сразу, будто кто-то дернул ее изнутри изо всех сил. Так оно, похоже, и было, потому что за ней стоял огромный детина с рыжей короткой бородой и в майке.

– Простите, – пробормотал я, чувствуя себя рядом с этой бородатой горой маленьким и беззащитным, – это квартира сто восемьдесят пять?

– Она, – с глубокой уверенностью ответил басом человек в майке. – А вы, должно быть, от Валентины Егоровны?

– Он. – Я постарался, чтобы в голосе у меня прозвучала такая же уверенность, как и у врача.

– Ну и прекрасно. Простите, что я в майке. Циклевал, знаете, пол. Пошли ко мне.

Человек-гора ввел меня в крошечную комнатку, половину которой занимал письменный стол.

– Одну минуточку, – сказал он. – Я, с вашего разрешения, надену рубашку, а то врач в майке – это не врач, а циклевщик полов, черт бы их подрал. Я имею в виду и полы и циклевщиков. Особенно последних. Вам когда-нибудь приходилось циклевать полы?

Мне стало стыдно, что я до двадцати пяти лет так и не держал в руках циклю или как она там называется.

– Нет, – покачал головой я, – не приходилось. Только в литературе читал. У классиков. – Доктор ухмыльнулся, а я спросил его: – Вот я сказал: читал у классиков. И вы сразу знаете – этот, мол, шутит, а этот болен?