Кроме того, оказалось, что привыкание к крик-тону наступает не сразу, а спустя год, полтора и отделаться от пристрастия к нему уже практически невозможно. Эта проклятая штука настолько впивается в плоть и кровь, что ее оттуда не выцарапать никакими лечебными препаратами. Человек становился рабом криктона. Не зря его прозвали "криком". Это был настоящий крик - крик души! Крик тела! Крик плоти! Стоило наркоману пропустить один день и не покурить или не вколоть себе очередную дозу криктона, начиналась такая ломка, что и не снилось тем, кто продолжал пользоваться героином, кокаином и другими препаратами. Тело криктониста охватывала мучительная боль, он не стонал, а выл от нее. Жертва вертелась, изгибалась, крутилась на месте, как волчок. Человек орал, словно зарезанный, до крови кусал, грыз руки, доставал зубами даже пальцы ног. Это было ужасное, невыносимое зрелище. За ампулу "крика" он был готов продать и заложить душу дьяволу, но стоило только вколоть ее, как через пять-десять минут появлялась жажда новой порции... Плоть требовала только "крик" - героин и кокаин уже не помогали. А кто-то, невидимый, умело регулируя рынком сбыта, внезапно прекратил доступ "товара". Цены резко взлетели... Вот тогда кривая преступности рванула вверх, Правительства многих стран объявили "крик" врагом нации. Но было поздно... Перед десятитысячным аппаратом Интнаркопола была поставлена задача найти источники поступления криктона, пути его распространения и перекрыть их, захватив и обезвредив всю цепочку. А самое главное - нужно было добраться до того, кто стоял на вершине "пирамиды". Того, кто, спрятавшись где-то в дебрях Чикаго, Нью-Йорка или другого города, умело дергая за ниточки, через подставных лиц забрасывал улицы и перекрестки этим ядовитым зельем. Найти этого "малого" оказалось самым трудным и безнадежным делом. А когда у меня, Рональда Вентора, инспектора Интнаркопола, с появлением нового шефа, одна за другой стали проваливаться блестяще задуманные операции, тут поневоле было над чем задуматься: как-никак пятнадцать лет службы в Интерполе кое-чему меня научили, тем более начальство называло меня "парнем с мозгами", и я, кажется, не возражал против этого.