Бармен принялся разливать виски по тяжелым как кирпичи стаканам, а Саша, кляня свою чувствительность, украдкой вздохнул и попытался придать своему лицу прежнее уверенно-небрежное выражение. На это ему понадобилось каких-нибудь пять секунд.

- Сдачи не надо, - на этот раз сдержаннее сказал Дыболь и тут же пожалел об этом. Бармен холодно взглянул не него, вынул из-под стойки деньги профессора и швырнул их Саше в лицо.

- Тогда убирайся вон, - негромко, но очень убедительно произнес он. Принес какие-то паршивые бумажки да ещё издевается. У меня у самого этого барахла хватает. Вот! - Бармен двумя руками яростно выгреб из ящика кучу банкнот и подбросил их вверх. Разноцветные и разнокалиберные бумажки дождем посыпались на прилавок.

- Ну хватит, Энгельгардт. Не видишь, он иностранец, - лениво произнесла одна из девиц и обратилась к Дыболю: - Иди ко мне, иностранчик.

Побледнев от испуга, Саша начал что-то путано объяснять, а бармен подвинул ему полный стакан и снова перебил его:

- Заткнись. Пей свое виски и помалкивай.

- Ну иди же сюда, иностранчик, - нежно повторила ресторанная гетера. Энгельгардт, поставь-ка Высоцкого, будем веселиться.

ВЕСЕЛЬЕ

Как любил повторять курьяновский экзистенциалист Несговоров: "Ангел, которого ты так энергично добивался накануне вечером, за ночь умудряется обрасти рогами и шерстью. Почему? - далее вопрошал философ и сам же отвечал: - Природа ангелов до сих пор не изучена. Равно как и природа человеческих желаний".

Дыболь обладал редким даром заражать присутствующих весельем. Ему самому для хорошего настроения нужно было совсем немного: уверенности в том, что его слушают и понимают. После четвертой порции виски Саша понял, что наконец завладел всеобщим вниманием.

Дыболь уже дошел до того пикового состояния, когда либо чертовски весело, либо хочется публично разрыдаться и потом долго рассказывать о себе самые трагические истории.