Если я беру плод со стола, то а миг прикосновения к плоду не только он, но и стол должен стать золотым. Но, если рассуждать здраво, и пол, на котором стоит золотой стол, и дом, в котором находится пол, должны превратиться в золото. А на чем стоит дом? Упростим наши рассуждения: я выхожу во двор и опускаю руки в реку, в море, касаюсь земли. И что же? Море, река, земля, вся земля, превращаются в золото? Почему же они до сих пор не превратились?

"Вода, - подумал Филократ и вздрогнул, - впрочем, об этом он не может знать. Это будет описано через три тысячи лет, и это тоже будет вымысел".

- Итак, - потер руки Мидас, - мы доказали абсурдность первой посылки. Предположим, в золото превращается только то, к чему прикасаюсь я сам, но не то, чего касается то, чего касаюсь я.

Филократ поморщился, громоздкая конструкция была неприятна для слуха.

- Тогда достаточно проявить осторожность, и асе проблемы решены. Можно есть ножом, носить двойные перчатки - первый слой, сплетенный из тонкой золотой проволоки, второй - тканевый. Кстати, а во что превратится золото, если я прикоснусь к нему?

- Вот этого вы не должны были говорить! - сказал Филократ, поднимаясь с ложа.

- Вы оскорблены? - поднял бровь Мидас. - Я так и знал, вы из этой вонючей своры Хранителей. Ну, и что теперь?

- Теперь все, к чему ты прикоснешься, обратится в железо!

Филократ сбросил плащ, развернул крылья и взлетел. Сделал круг над дворцом и, провожаемый криками восхищения, исчез в небе.

Мидас сидел неподвижно и смотрел на море. Затем он отпил из кратера и внимательно посмотрел на сосуд. Золото оставалось золотом.

- Глупец, - пробормотал он, - не знаю, из какого ты времени, но сущий глупец. Кто не знает, что железо - это не медь и не бронза, железо много дороже золота... И к тому же, - добавил он, шевеля пальцами в тонкой перчатке телесного цвета, - оно значительно легче золота...

Теперь перчатка была железной.