— Понимаю, — соврал я, машинально взяв со стола карандашный огрызок и рассеянно вращая его в пальцах. — Я другого не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете, раз уж ничего нельзя поделать?

— В том-то и вся суть, — смутился Сутулый. — Вообще говоря, нельзя. Но кое-что тем не менее можно. Времени-то прошло всего-ничего, след от воронки не рассосался. Мы не можем ее убрать. Кто-то должен закрыть ее собой, перейти грань. Но этот кто-то — вовсе не обязательно Дмитрий Лозинцев пятнадцати лет.

— И кого же вы собираетесь угробить вместо него? — усмехнулся я, глядя в грустные, иссеченные кровяными прожилками, глаза Сутулого.

— А вы не догадываетесь, Саша?

И тут, наконец, до меня дошло.

— Димка действительно будет жить? — выдохнул я, резко подавшись вперед.

— Да. Это я гарантирую.

— И как же это вы сделаете?

Карандаш переломился в напрягшихся пальцах. Сухой треск вернул меня к действительности. Вот сейчас глюк развеется, и я останусь один. И наполненные безнадежностью сумерки.

— Как бы это объяснить? — задумчиво протянул Сутулый. — Ну, представьте, что мы поставим заплату на ткани реальности. Начиная с двухнедельной отметки, события пойдут немного иначе. Димка успешно сдаст экзамены, у него и мысли не возникнет о прыжке. То, что было, станет как бы небывшим, не действительностью, а возможностью. Нереализовавшейся, к счастью. Зато, к несчастью, реализуется другое. Вы погибнете. Завтра. Несчастный случай. Зато Димка будет жить.

— Гарантии? — отрывисто спросил я.

— Как вы думаете, Саша, зачем мне нужно было приходить к вам сквозь стенку? — усмехнулся Сутулый. — Расход энергии, кстати, немереный… Но иначе вы бы мало что не поверили, — вообще с лестницы меня бы спустили.