"Не те уже немцы, не те. Прав Веретенников. Автоматы держат как топоры. Сто против одного, что так же и стреляют. И все с язвами - ишь согнулись, бедненькие..."

И Седой вспомнил 41-й год, рослых, здоровенных эсэсовцев, идущих в рост. А их всего горстка, восемь человек, оглушенных, израненных, можно сказать, чудом уцелевших после страшного артналета. Заставы нет. Маленький, полузасыпанный дзот - все, что от нее осталось.

Седой вспомнил, как положил из "Дегтярева" первую цепь уверенных в себе немцев. Обжегшись, они залегли и не вставали долго, пока не подвезли огнеметы. Но он все же уполз тогда в пшеничное поле, а наступившая ночь укрыла его.

Долгинцов вздрогнул от прикосновения руки Веретенникова.

- Товарищ капитан, смотрите...

У скальной стенки появился немец. Он прошел к углу скалы, и Седой увидел в бинокль одно из чудес "Рая". Немец сдвинул что-то в камне, и открылась небольшая металлическая коробка в нише. Немец сделал движение рукой, и вдруг скала раздвинулась, и открылся темный широкий зев горы. Через пять минут по каменистому проселку прошло сорок "бюссингов". Ворота пропустили их во мрак пещеры. Так же бесшумно ворота сдвинулись.

- Как в сказке, - восхищенно прошептал Веретенников, - ну а мы-то эту сказочку предвидели.

Через полтора часа "бюссинги" выползли из зева и ушли в ночь с потушенными фарами, как сорок призраков.

- А если поймать один "бюссинг" и подъехать? Откроют, товарищ капитан?

- Нет. У них пароль... знак... Ты что, их за идиотов считаешь? недовольно сказал Седой.

- Да нет. Но ведь бывает и на старуху проруха.

- На эту нет прорухи, а есть точно выверенная схема. Туда, товарищ Феникс, не войдешь, да еще с взрывчаткой. А нужно...

- Если нельзя, то как же...