— Ну, Дэйв, надо же нам чем-то заниматься, — сформулировал наконец свою мысль Джордж.

— Стоило спасать жизнь, чтобы тратить ее на игру в карты и грызню из-за несуществующих городов?

— Можно подумать, то, чем занимаешься ты, умнее! — перешла в наступление Магда. — Сидишь тут, листаешь старые журнальчики…

— Ты прекрасно знаешь, что я пишу монографию о последнем периоде американской истории, — неприязненно ответил Дэвид.

— Ну и кому она на хрен нужна, эта твоя монография? Через десять лет, если доживешь, сам же ей подотрешься.

«Сука, — устало подумал Дэвид. — Старая жирная развратная корова. Боже, до чего же у нее мерзкий голос.»

— Видишь ли, Магда, — ровно сказал он, — для всякого мыслящего существа научная и творческая деятельность самоценны. Но, поскольку ты не относишься к мыслящим существам, тебе этого не понять.

— Эй, мистер, вы оскорбляете мою жену, — набычился Джордж.

— Ах, да! — воскликнул Дэвид тоном театрального раскаяния. — Прошу прощения, Джордж. Прошу прощения, Эдвард. Прошу прощения, Томас. Это все, Магда, или в число твоих «мужей» уже входит и Арни?

— Ну, знаешь! — Джордж вскочил с места.

— Правило номер один, — с усмешкой напомнил Дэвид, — ни один из нас ни при каких обстоятельствах не применит первым физического насилия к другому. Ты прекрасно знаешь, что бывает в противном случае. И вообще, какие претензии? Единственный мой тезис, который не является общеизвестной истиной, я сформулировал в виде вопроса.

— Не обращайте на него внимания, — посоветовал Эдвард, — он просто завидует.

— Трезвенник не завидует пьянице, — повторил Дэвид в который уже раз. — И вообще, даже если бы я не был противником секса — глядя на вас, я бы им стал.