ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

В ЗЕМЛЯХ ОПУСТЕЛЫХ

перевод М. Левина

Стоит, объяв скалу всем телом,

Близ солнца в землях опустелых, Лазурным миром взят в кольцо

Перевод В. Генкина.

Лорд Альфред Теннисон

На Большой Сырт опустилась ночь, и Петерсон это знал. Он был слеп - и все же знал, что спустилась марсианская ночь. Стихли скрипки сверчков. Сияние солнечного тепла, что весь день его согревало, рассыпалось; становилось зябко. И вопреки слепоте он чуял приход теней, живших здесь с незапамятных времен.

- Претри, - позвал он шепотом, и эхо из лунных долин отозвалось: "Претри, Претри, Претри...", перекатываясь и затихая почти у подножия небольшой горы.

- Я здесь, старик Петерсон. Чего ты хочешь от меня?

Петерсон в пневмораке расслабил мышцы. Он вдруг почувствовал, как напряженно ждал. И дождался.

- Ты в храме был?

- Был. Молился много оборотов через три цвета. Много лет прошло с тех пор, как Петерсон последний раз видел цвета. Но он знал, что в религии Марса цвета были основой.

- И что предсказал тебе Благословенный Джилка?

- Завтрашний день заключен в чаше памяти дня сегодняшнего. И многое другое.

Шелковые обертоны чуждого голоса несли покой. Петерсон никогда не лицезрел воочию высокого и невообразимо древнего джилкита, но его скрюченные пальцы не раз ощупывали безволосую каплевидную голову марсианина и "видели" глубокие круглые впадины, где горели углями глаза, вздернутый нос и узкую щель безгубого рта. Петерсон знал это лицо как свое собственное, со всеми морщинами, мешками и шишками.

И еще он знал, как стар джилкит. Так стар, что его земные годы человеку не счесть.

- Ты слышишь приближение Серого?

Претри набрал полную грудь воздуха и хрустнул костями, опускаясь на ступеньку рядом со старым человеком в пневмораке.

- Он идет, старик, но идет медленно. Будь терпелив.