Они сидели рядом на веранде, и мало было ими сказано, но многое понято.

- Претри.

- Да, старик.

- Я ни разу не спросил, зачем тебе это надо. Я думал...

Претри подался вперед, и Петерсон услышал, как клацнула его клешня по крышке стола. А потом марсианин вставил ему в руку стаканчик виски с водой.

- Я знаю, о чем ты говоришь, старик. Но я уже две жатвы с тобой пробыл. И я остаюсь. Тебе мало этого?

Две жатвы. Четыре земных года. Когда-то на рассвете джилкит пришел и остался служить старому человеку. Петерсон как раз воевал с кофейником (почему-то он любил старомодный настоящий кофе и презирал кофейные брикеты) и водонагревателем, и тут появился этот нетребовательный, самоотверженный слуга и стал о нем заботиться без угодливости, но угадывая каждое его желание. Они сразу сжились друг с другом: Петерсону не много было надо, а Претри ничего не просил взамен.

Петерсону было не до удивления или любопытства.

В пору жатвы он слыхал звуки жаток собратьев Претри на высоких шелковистых посевах, но сам джилкит никогда не отходил далеко от хижины.

Теперь уже конец был близок.

- С тобой было легче. Ты... ну, в общем, спасибо, Претри. - Старик хотел высказаться ясно, без обиняков.

Признательное хмыканье в ответ.

- Спасибо, старик Петерсон, что позволил мне остаться с тобой, - мягко произнес джилкит.

Щеки Петерсона коснулось что-то холодное. Капля дождя? Впрочем, больше не капало, и он спросил:

- Что это?

Джилкит замялся - Петерсон принял это за смущение - и ответил:

- Обычай моего народа.

- Какой обычай?

- Слеза, старик. Слеза моих глаз на твое тело. - Послушай... Петерсона переполняли чувства, давно, как он думал, умершие. Он неуверенно запнулся, пытаясь найти слово: - Не надо... это... печалиться не надо, Претри. Я прожил хорошую жизнь. И Серого я не боюсь.