…Мы, дежурные, помещаемся в начале коридора, так что каждый проживающий проходит мимо конторки; прибывающий получает ключи, убывающий сдаёт. Хотя в коридоре тридцать номеров, всех помним по личности. Конечно, бывает, что кто-нибудь прошёл незамеченный, потому что не сидишь на стуле как приклеенная, имея другие обязанности, как-то: приём и сдача белья, наблюдение за уборкой, регистрация. Гражданина К. помню хорошо: высокий, из себя полный мужчина, седоватый, в синем костюме с голубой ниткой. Первое время держал себя тихо, уходил в девять утра, как положено командированному, приходил к ночи тверёзый. Однако в пятницу уже загулял. Ключи у сменщицы оставались в конторке всю ночь. Утром явился в выпившем состоянии. Безобразия не допускал, но вином пахло. Время я заметила точно потому, что гражданина ожидала записка. Её оставил неизвестный мне старик, лет шестидесяти пяти, из себя низенький и кудреватый, давно не стриженный. Я подала записку проживающему К., он прочёл, выразил неудовольствие: “Поспать не дают”. И велел разбудить в одиннадцать. Я разбудила точно, ушёл он. Теперь возвращается после обеда, весёлый, видно, что добавил. Говорит: “Всё! Спать буду до вечера”. Однако часу не прошло, опять куда-то его несёт. “Деньги на билет я вручил, паспорт в регистратуре, а я сам ухожу”. Не моя обязанность спрашивать, куда идёт. И больше я его не видела в ту смену. Когда заступила опять, вижу — в конверте билет просроченный, до Москвы, купейный, в скором поезде. Дело к празднику, у нас приезжие в вестибюле на чемоданах сидят, а номер занятый по причине гражданина, который выпивает и просрочил командировку. Я написала рапорт как положено, а вещи с понятыми перенесла в кладовку согласно описи.