Люди лопались, как перезревшие сливы, выворачивались и становились яйцевидными телами. Эти овоиды лежали неподвижно или катились по разным траекториям, словно гонимые сильным ветром. Они были пронизаны множеством темно-красных прожилок потолще и потоньше, поэтому еще смахивали на искусно подстриженные кусты. Летягин, как моряк, умел пристально вглядываться вдаль, и, сейчас, он не мог не заметить, что линия горизонта очень тесная, доступна для обозрения лишь небольшая часть звездного неба. А потом заметил: имеется и второй горизонт - далеко внизу. Там поверхность уходила во тьму, вернее в матово-черную бездну. А когда Летягин заметил, что у этой самой поверхности имеется сильный наклон, наблюдаемая картина стала напоминать воронку. После чего оставалось проследить, что большая часть бедолаг-овоидов катится не куда-нибудь, а в преисподнюю - давящую чернотой горловину воронки.

Не только невротику Летягину, любому на его месте стало бы неуютно. Он, стараясь дышать глубже, опустился на четвереньки и встретился со своим отражением - под ним как раз оказалось его старое доброе зеркало. Оттуда пялилась отвратная даже на самый либеральный взгляд тварь. Плоское тело на четырех изогнутых лапах, вместо шеи бугор, сплющенная голова и "морда лица" с зубастой смертельной улыбкой. От отвращения Летягин упал на живот и отражение представило существо безглазое, безмордое, с телом, как отрубленный язык, с каким-то отверстием впереди и отверстием сзади.

"Нравится? - поинтересовался кто-то. - С такими внешними данными грех жаловаться... А вот твои товарищи работают."

Действительно, повсюду оживленно сновали, сокращаясь и растягиваясь, безмордые твари, не то личинки, не то пиявки. Улучив момент, они прилипали своими отверстиями к овоидам и, понежившись тесным общением, пускали их катиться дальше по прежней траектории, но уже в изрядно отощавшем виде.