- Как же так? Человек, можно сказать, кончался, а вы... - нашла отдушину врачиха, - и не можно сказать, а точно.

- Я крайняя, что ли? - засопротивлялась соседка. - А если бы он приставать начал?

- Да как бы он стал приставать с сердечным приступом, - сказала врачиха и покраснела, потому что вспомнила кое-чего...

- Прошел бы у него приступ, так он бы и пристал на радостях, возразила женщина и тоже что-то вспомнила.

Врачиха прикинула, что хотя все ясно, неплохо бы вызвать милицию.

Они пришли вдвоем, лейтенант и сержант, вялые, как мокрые простыни на веревке. Тяжело походили по комнате, заглянули в письменный стол. Лейтенант Батищев лениво отодвинул простыню и сказал себе: "Одним меньше стало". Лейтенант уже имел с навек угомонившимся гражданином не слишком дружественные встречи. Даже сейчас, разглаженное смертью, лицо Василия Егоровича не внушало ведомственного доверия.

- Значит, сердце, - произнес милиционер, еле скрывая удовлетворение.

- Ах вы, мужчины, слабенькие же у вас моторчики, - хихикнула желающая нравиться врачиха, но мгновенно присмирела под оловянным взглядом Батищева.

- А это что? - Батищев показал на два багровых пятнышка, еле заметных на шее покойника.

- Клопики покусали, - пожала плечами врачиха.

- Имеется, имеется, - соседка живо подтвердила наличие вредных насекомых.

- От такой фигни не окочуришься, - согласился милиционер, - а как звали того приятеля, который заходил к нему вечером?

- Да Летягин звать. Он в десятом доме живет, - с готовностью подсказала соседка.

- Значит, Летягин, - меланхолично отозвался лейтенант. - Всему свой черед. Пошли, сержант.

- И я пошла, - радостно пропела врачиха.