Можно добавить "за кадром", что страдальцев подобных Летягину имелось немалое число. Жилищно-эксплуатационное управление имело полное право всем коллективом сойти с ума от преступно быстрого течения времени во вверенном участке городского хозяйства и от нехватки надежных, как говорят в романах, людей. Но управления тем и хороши, что в целом сохраняют психическое здоровье. Поэтому не смущали ЖЭУ ни трескающиеся стены, ни смещающиеся крыши, ни рассыпающиеся перекрытия. На случай полного развала уже намечался фазовый переход в состояние отрешенности, попросту, энтомологически, говоря, окукливание.

Приметы развала и запустения перешли с окружающей среды на самого Летягина. Теперь в любое время дня и ночи он выглядел непричесанным, потертым, неумытым и не стиранным, даже если улучшал свой облик перед тем три часа кряду и одел все, что почище. Нельзя сказать, что молодой человек дошел до состояния полного безразличия, нет, он остро подмечал каждый брезгливый взгляд, брошенный в его сторону, каждое пренебрежительное слово о нем, он скорбел о каждом волосе, безвинно павшем с его головы. Ему даже казалось, что он не поселился в этой квартире со всеми удобствами и неудобствами, а завелся в ней от грязи и сырости, как это бывает с мокрицами и другими домашними животными.

Вот пришла очередная осень, а значит, стихия стала вести себя еще более агрессивно. Струйки дождя, вытекая из свинцового неба, с успехом преодолевали все препятствия и проникали в жилище Летягина в смягченном виде капели. Если Летягин не успевал ловить капли в батареи тазов и банок или непосредственно на голову (под звон, в котором иногда прослушивались мелодии и ритмы зарубежной эстрады), то наступала финальная часть драмы. Вода, застенчиво хлюпая, собиралась в лужицы и начинала фильтроваться в квартиру ниже этажом.