Так он продвигался в темноте, методично опустошая зал за залом. Оголявшиеся за ним стены выглядели как пронзенные многочисленными слепыми окнами, и пространство, казалось, увеличивалось. Он вошел в круглое помещение и направил воронку на единственную мраморную фигуру, возвышавшуюся посередине, как жалкая замена вечности, когда дверь вдруг открылась и его ослепил упавший на потолок луч света.

В дверях стояла испуганная девушка. Она что-то говорила, протягивая к нему руки, и он видел, как дрожат ее пальцы. Благодаря в душе того, кто решил одеть членов спасательной экспедиции в костюмы соответствующей эпохи, он вынул из нагрудного кармана крошечную капсулу переводчика.

- ... здесь в этот час? - услышал он взволнованный голос девушки.

- Добрый вечер, - сказал он спокойно, слегка кланяясь, как это делали мужчины ее мира (он видел их на старинных пленках, прокручивавшихся в амфитеатре Тельмадона). -Какая прекрасная ночь!

- Но музей закрылся уже три часа тому назад. Если вам хочется полюбоваться ночью, это удобнее сделать с площади.

- Вы меня не поняли, - сказал он. - Эта ночь прекрасна потому, что я нахожусь здесь, вокруг меня столько произведений искусства... и одно из них живое...

- Послушайте, - сказала она. (Но страх, отражавшийся в ее глазах, уступил место веселому блеску, и голос уже не был таким суровым, как ей хотелось.) - Это совсем не подходящий час для... Я думала, что вы вор.

- Надеюсь, теперь вы больше так не думаете, - улыбнулся он, радуясь тому, что не успел опустошить комнату, в которой они находились.

- Все-таки это странно ...

- То, что я любуюсь произведениями искусства? Пожалуй, я открою вам свой секрет. Знаете, больше всего мне все-таки нравятся живые.