— Ну вот, приехали. — Лобанов поставил на пол портфель и, мысленно выругавшись, процедил сквозь зубы: — Прекрасненько. Петушков, это вы трогаете все кнопки подряд? Не пианино ведь…

— Вряд ли будет хуже, Петр Семенович, — кисло отозвался Петушков. Нажата пятая, и чего, спрашивается, полез выше?

— Успокойте меня, скажите, что все это не опасно, — мне вредно волноваться. — Ирина Михайловна шумно толкнула куда-то в угол зонтик с длинной ручкой, тем самым как бы давая понять, что осознает всю серьезность случившегося.

На миг все притихли, стало слышно чье-то дыхание и шелест плаща.

— Обычная ситуация, — пророкотал бас Селюкова. — Портной портачит, киношник болеет, лифт застревает. Неприятно, однако не смертельно. Повода для волнений нет — это еще не конец света. Петушков, а ну-ка, трахните по всем кнопкам сразу — я всегда так делаю, когда барахлит телевизор.

Петушков хлопнул ладонью по пульту, но лифт, как и следовало ожидать, не двинулся с места.

— А знаете, мне даже нравится это приключение, — весело отозвалась Январева и зябко поежилась: — Бр-р, у кого это плащ влажный и скользкий, как лягушка?

— Стойте, Январева, спокойно, не то отдавите мне ноги. — Селюков хотел отодвинуться в угол, но там уже стоял Петушков.

Внезапно прозвучавший в темноте звонок лифтового телефона был неожиданным, и Ирина Михайловна выпустила сумку с яблоками — в свои последние преддекретные дни она не могла без них. С возгласом «але!» Лобанов по инерции протянул в темноту руку. Петушков наощупь вложил в нее телефонную трубку.

Оптимистично и громко, так, что услышали все, трубка сказала голосом лифтерши:

— Небольшая поломка. Потерпите немного, сейчас пошлем за мастером.

— Для чего же, пардон, вы тут юбку протираете? — вспылил Лобанов, четко увидев в темноте вечно снующую спицами тетю Дашу с мелко завитыми кудряшками на лбу.