Но на подходе к переднему краю войска мамонт предводителя вдруг встал как вкопанный. Командир предостерегающе вскинул руку, тормозя отряд.

– А вот здесь, однако, проявим почтительность… – пробормотал он, направляя мамонта по широкой дуге.

Бесстрашные авахи заторопились следом, робко поглядывая туда, где впереди всех: великанов и духов, чудовищных змей и мамонтов, впереди ощетинившегося боевым железом строя воителей подземного мира плечом к плечу застыли трое – двое совсем молодых парней и юная девушка.

Они были совершенно, пугающе неподвижны, точно вырезаны из камня – лишь разметавшиеся по хрупким плечам девушки пряди цвета сапфира иногда шевелились, словно ими играл ветер. Это казалось странным – здесь, под каменными сводами, ветер не дул никогда. Противно жужжа и роняя капли ядовитого гноя, над головой девушки пронесся мелкий дух болезней – и с жалобным писком исчез в ослепительной вспышке. Обрамляющие точеное личико красавицы пряди были сполохами Огня! Только не оранжево-алого, а ярко-голубого! Яростное Голубое пламя то волнами ниспадало девушке до талии, то взвивалось в воздух. Залитые сверкающей синевой страшные треугольные глаза на юном нежном лице неотрывно смотрели за горизонт.

Парень рядом с ней казался выкованной из железа статуей – гибкая, как стальная кожа, броня закрывала его с головы до пят. Лицо пряталось за маской полированного металла, лишь в отверстиях глаз кипело оранжевое безумие раскаленной лавы, и такой же жидкой лавой струился клинок. Очертания меча плыли, иногда казалось, что это вовсе и не меч, а гигантский кузнечный молот.

Другой парень возвышался над ними на целую голову. Его бугрящиеся мускулами сутулые плечи поросли жесткими курчавыми волосами, больше похожими на медвежью шерсть. Перевитые тугими узлами мышц руки заканчивались острыми когтями, а с плоской, совсем мальчишеской простодушной физиономии глядели жуткие звериные глаза.