Ноги сразу погрузились в белый ворсистый ковер. В кабинете был полумрак. В углу стоял большой цилиндр-светильник, а в нем, вспухая и опалесцируя, перемешивались какие-то вещества. По стенам бегали разноцветные блики. Из динамиков лилась музыка: то стонала, изводясь, знаменитая Аманда Лир. Тут и там висели картины, с суровой реалистичностью изображавшие скромно одетых красавиц в обществе чертей, кентавров и драконов. Доброго канцелярского стола в кабинете не было, стульев тоже. Стояли диваны вдоль стен, столик с закусками, а хозяйка кабинета сидела в огромном, обтянутом белым же ворсом, кресле. На ней был строгий темный костюм. Хозяйка была в прошлом брюнетка, люто применявшая перекись водорода. Застряла она в том неопределенном возрасте, который наступает у женщин в период между тридцатью годами и уходом на заслуженный отдых. Огромные черные глаза глядели с такой гипнотической силой, что остальных черт лица как бы и не было, и слава Богу.

- Цицана Иосифовна, - сказала она и протянула руку для поцелуя. Я подчинился и сунул в целуемую руку заявление. Цицана Иосифовна внимательнейшим образом изучила текст, ноздри ее затрепетали.

- Ночь с пятого на десятое... - прошептала она.- Разве забудется эта кочь?

- Я от Страмцова,- сказал я, стряхивая чары.

- Ах, Страмцов, - вздохнула она и закатила глаза. - Такой мужчина и такой баловник! Представляете, на симпозиуме в Сыктывкаре среди ночи - дай да подай ему негритянку! Можно, я буду называть вас просто Гена?

- Можно, Цицаночка, - сказал я. - Хоть горшком...

- Когда вы родились? Я назвал дату.

Цицана Иосифовна добыла из-под себя толстую старинную книгу и стала перелистывать.

- Гена, да вы - Скорпион! - радостно закричала она.- Вы олицетворенная сексуальность! Для вас не существует никаких моральных ограничений! Легко нарушаете супружескую верность, пользуетесь огромным успехом у женщин... И приходите ко мне с этим! Она брезгливо бросила заявление на ковер.