За дверью притаился громадный зал, вдоль стен шли панели приборов, перемигивались разноцветными огоньками. Но, приглядевшись, можно было увидеть, что это - сотни давно списанных радиостанций. Но все равно красиво! В торце зала по дисплею плыли ряды знаков и цифр. Поперек зала бежала дорожка транспортера; по дорожке, стараясь удержаться на одном месте, трусил высокий пожилой мужчина с лысой головой и костистым лицом, выражение которого было необычайно мрачным и озабоченным. Мужчина был одет в дорогой тренировочный костюм, на запястьях у него были металлические браслеты датчиков с проводами, уходящими в стены. Бежал мужчина, судя по его лицу, уже не час и не два.

- Располагайтесь,- бросил он, не взглянув на меня.

- Где? - спросил я, потому что было негде.

- Да вон на лопинге хотя бы. Время дорого, лопинг стимулирует мозговую деятельность, проведем беседу в темпе. Вероятно, вас интересуют достижения науки за последние два дня?

- Нет,- сказал я.- У меня заявление...

- К дьяволу бумаготворчество! - воскликнул мужчина.- Значит, так: в беседе с нашим корреспондентом академик Фарафонтов указал... Вы пристегнитесь к лопингу-то, пристегнитесь, а то еще выпадете...

Меня стало крутить вниз головой и по-всякому. На пол посыпались документы, мелочь, авторучка. Но мыслилось и вправду хорошо, поэтому я быстро и складно изложил академику Фарафонтову свою беду, не забыв присовокупить наперед, от кого я.

- Хэ, Страмцов, - сказал академик.- Как же, как же. Крупный специалист. Мы с ним у Трофима Денисовича работали, давали бой мракобесам и обскурантам... Его, Страмцова, хотели было залечить врачи-вредители, да он их опередил... Ну и тем лучше, что вы не корреспондент. Дорогой мой! Как редко нам, представителям так называемой чистой науки, предоставляется возможность поговорить вот этак запросто, по душам, с делегатами умственной периферии, этой своеобразной интеллектуальной глубинки нашего времени... Кстати, батенька, слышали анекдот про Рюрика и Марика?