– Пакет?

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Достань все. Дай мне. Пошел вон. Все что видел – забыть.

– Есть забыть.

– Ты еще здесь?! Бегом марш!!!

– …Бонифаций…

– Да, Марат.

– Рассказывай.

Я говорил, Марат осматривал. Взял с трюмо какую-то бумажку, аккуратно положил в целлофановый пакет. Прошелестело минуты три-четыре. Я завершил повествование.

– Это все?

– Все.

– Тут записка… Бонифаций, что она хотела сказать?

– Где?

– В записке.

– Дай.

– Из моих рук.

Он протянул целлофановый пакетик, в который недавно положил бумажку с трюмо.

„Ухожу сама. Бонифаций, прости за обрез. Люблю, целую, искреннее ваша К. К.“.

– Что за обрез? Этот?

– Да.

– Твой?

– Да.

– Зарегистрирован?

– Нет.

– Плохо.

– Знаю.

– Откуда он?

– В деревню ко мне ездили, по дедовым местам семьей гуляли. На чердаке нашли.

– Это того деда, что на оборотней охотился и ни за что ни про что полдеревни перебил?

– В общем и целом – да. Прибыла бригада Шерифа…

– Шериф…

– Да.

– Картечь странная.

– Что с ней?

– Не поймем пока…

– Бонифаций, что за картечь?

– Она серебряная.

– Почему?

– Такую привезли.

– Из деревни, вместе с обрезом?

– Да.

– Еще заряженные патроны есть?

– Да.

– Сколько?

– Двадцать семь… То есть – уже, наверное, двадцать шесть.

– Где?

Я показал. Они пересчитали.

– А где еще один, Бонифаций?

– Ваше высокоблагородие, если позволите…

– Да.

– Господин, видимо, думал, что выстрел был один. На самом же деле она разрядила в себя оба ствола одновременно. То есть – все сходится. Двадцать семь минус два – двадцать пять.

Да.

Уже.

Двадцать пять, двадцать пять… Вышла теща погулять.

– Забираем все… Надо было регистрировать, Бонифаций, теперь будут лишние проблемы.