Тряско мы пересекли мост; и он, и речка видели лучшие времена, сейчас же мост был помехой большей, чем речушка с милым названием "Воробышек". Название и соблазнило, когда я гадал - ехать в Жаркое или не ехать. А представил речку, воспетую самим Сабанеевым - "...нигде не лавливал я таких окуней, как на Воробышке: кристальность ее вод сообщает рыбе вкус настолько тонкий, что ни волжские, ни окские окуни не идут ни в какое сравнение..." и решился. А сейчас понял - много воды утекло со времен Сабанеева, мало осталось.
Миновав околицу, крытый колодец, дома, редко блестящие цинком, все больше потемневший шифер.
- Приехали! - мотоцикл, лихо обдав забор, развернулся у конторы. Ни надписи особой, архитектурных изысков тоже нет, но сразу чувствуется - казенная изба.
Почтальонша поднялась к двери, забарабанила.
- Вылазь, что расселся, - это мне, - не то засосет. Лужа, что трясина. Шучу. Мешок захвати.
Мешок оказался невесомым. Облезшая надпись "Союзпечать".
Давно нет Союза, зато печатей в достатке. Даже у меня есть, старая, но вполне годная. "Врач Денисов Петр Иванович". Могу пришлепнуть любую бумагу - рецепт, справку о нетрудоспособности, рождении, смерти, нужное подчеркнуть. Свобода печати на практике.
Тоже шучу.
- Как же в распутицу сюда добираетесь? - завел я беседу.
- А никак. Станет путь - опять ездить начну. И то, зачем попусту резину трепать, - она махнула мешком, - две газеты, да письмишко когда.
- Раньше больше было?
- Раньше? Да, "Правду", "Коммунар", что по разнарядке велели. Убрали разнарядку - как ослепли.
По одному, по двое к мотоциклу подтягивались праздношатающиеся.