Я не был так одинок, как полагал Рональд. По отношению ко мне страж вел себя безупречно. Он ни разу (я говорю «он», хотя даже не знаю, существует ли у них пол) не совершил ничего даже отдаленно похожего на жестокие и оскорбительные трюки, которых можно ожидать от тюремщиков-людей. Казалось, он тоже ощущает тревогу за судьбы наших двух видов и хочет быть уверенным, что грядущие поколения одобрят его обращение с убийцей-землянином.

Склоны моей долины, постепенно повышаясь, к краям становились более пологими. Поначалу, добравшись до верха, я едва мог перевести дыхание, бросался на землю и тяжело дышал. Теперь же, прожив под открытым небом по меньшей мере несколько месяцев, я окреп и взбирался на гребень без труда.

Я сидел спиной к сторожевому посту и ждал, а Хреса, мой страж, быстрыми шагами шел навстречу мне по краю котловины. Ему оставалось пройти еще довольно много, поэтому я уселся поудобнее, подтянув колени и опершись на них подбородком, и уставился на голую, выцветшую под солнцем землю.

Хреса пришел и включил энергетическое обеспечение поста, весьма похожего на автоматизированную информационную будку, какие часто можно встретить в больших городах. Хреса произносил какую-нибудь фразу, компьютер внутри будки переводил ее для меня. Со временем я научился не воспринимать голос Хресы, а слушал только перевод. Голоса ональби бесстрастны и похожи на шепот, они напоминают ветер пустыни.

– Все в порядке? - спросил Хреса. Я кивнул:

– Все в порядке.

– Прости, что я так долго добирался.

– Ничего страшного, - ответил я.

Единственное, о чем я просил экипаж корабля, это о том, чтобы они как можно скорее обеспечили меня синхронным переводчиком. Это было не только моей проблемой, ведь чем скорее мы найдем лексические соответствия, тем скорее наладим наше совместное будущее. Они справились с этой задачей на удивление хорошо, но все же некоторые понятия в переводе с ональби на английский звучали несколько странно.