– Это вздор, Ло, – сказал Фаррелл, – но, Бог с вами, я действительно пью гораздо больше, чем прежде. Стоит мне приступить к полетам, и я завяжу с этим.

– Дело не только в выпивке.

– В чем же тогда?

Ло взял в руки верхний документ из стопки и просмотрел его. Потом отложил в сторону и взял второй.

– Реакции вашей нервной системы упали до 170 по шкале Корнелиуса. Требуемый для космических пилотов минимум равен 210. Развивается слабый астигматизм зрения. Сейчас оно едва выше 97 %. У пилота должно быть 100 % зрение. Поверхностный электрозаряд вашей кожи при адреналиновом возбуждении недостаточен: более чем на единицу меньше нормы. Рейтинг пассивности резко упал, а коэффициент агрессивности поднялся почти до 72. Хотите услышать что-то еще?

– Есть что-то еще?

Ло медленно кивнул.

– Как пилот вы кончились, Фаррелл.

– Но, черт побери, вряд ли это моя вина.

– Мы вполне отдаем себе в этом отчет. Ваш случай стал предметом массы дискуссий. Финансово Альянс готов щедро вознаградить вас, но большего сделать не может.

Фаррелл снова откинулся на спинку кресла, недоумевая, почему не догадывался, что это может случиться. Бог знает, сколько уже было предупреждений. И длительный отпуск, и десятки медицинских осмотров, и непрерывные отсрочки с получением назначения.

Последние два месяца он сидел в Нассо, поглощая столько вина и солнечного света, сколько могло принять его тело внутрь и снаружи. Милостливое солнце багамского пляжа действовало на самочувствие сравнительно благотворно, и Фарреллу удалось убедить себя, что жизнь снова обретет для него смысл.

– Космическому Управлению, конечно, жаль вас терять. Я уверен, что вы были одним из его лучших пилотов.

– Нет, – сказал Фаррелл, – лучший Тречи.

Ло пожал плечами:

– Думаю, он то же самое сказал бы о вас.

– Может быть.

Собеседник понимающе кивнул.