Полтора столетия назад не было компьютеров, телевизоров, пластмасс, электронных замков, телефонов, в общем, почти ничего из того, что она могла увидеть в твоем кабинете или у себя в камере. Она, очевидно, не понимает, как здесь оказалась, и уверена, что это новая игра, придуманная ее неугомонным дядей Доджсоном. Когда до нее дойдет, что игрой здесь не пахнет, а это может произойти в любую минуту, я не представляю… Если она останется в своей нынешней личности, может произойти нервный срыв, и я не берусь предсказать последствия… А если личность изменится, что более чем вероятно, то я не берусь сказать — как именно. Возможно, вернется Эндрю Пенроуз, а возможно, появится кто-то третий.

— То есть? — перебил майор. — Ты хочешь сказать, что она…

— Что ты заладил "хочешь сказать"? — рассердился Штейнбок. — Я, по-моему, ясно выражаюсь. При расстройстве множественной личности возможны… Ну, я читал о тридцати двух личностях в одном теле. Ты должен помнить дело Марка Петерсона, по которому в качестве потерпевшей проходила Сара Лешем, об этом писали все газеты лет пятнадцать назад…

— Я тогда учился в школе и газет не читал, — усмехнулся Бржестовски.

— Даже спортивные страницы? Об этом писали везде. Хорошо, не читал, не надо. В теле Сары, кроме нее самой, пребывали еще шесть независимых личностей и пятнадцать личностных фрагментов.

— И ты хочешь сказать… — опять затянул свое майор.

— Я хочу сказать, что случай твоей Пенроуз классический, с одной стороны, потому что налицо такой типичный эффект, как изменение цвета глаз, а с другой стороны, случай совершенно не типический, поскольку я не читал в литературе о том, чтобы при расстройстве множественной личности появлялись известные люди или литературные персонажи.

— Если она считает, что живет в середине девятнадцатого века, — сказал Бржестовски, — то почему спокойно восприняла год на календаре?

— Я не сказал, что она так считает! Я не знаю. Алиса — прототип литературного персонажа. Но почему бы ей не считать себя живущей в двадцать первом веке?