Кондрашин. Вы должны были своевременно сообщить в Советское консульство о том, что на борту вашего самолета, который вынужденно прерывает рейс, летит советский ребенок. В этом случае наше консульство нашло бы возможность встретить Тимохина в аэропорту и представить ему ночлег по своему усмотрению. Вы этого не сделали. Таким образом, вся ответственность за его безопасность ложится на авиакомпанию. Я уполномочен от имени Консульства Советского Союза в вашей стране официально заявить протест и потребовать принятия срочных мер по розыску пропавшего мальчика.

Эрлайн. Мы принимаем к сведению ваше заявление и сделаем все возможное.

Кондрашин. Нам стало также известно, что авиакомпания поддерживает версию, будто один из служащих отеля, по имени Чарли, видел мальчика выходящим из ночного бара, где он якобы сидел за стойкой и что-то пил. Это исключено! Советский мальчик не рискнет зайти один в ночной бар и тем более что-то пить за стойкой.

Эрлайн. Может быть, он зашел не один? Может быть, он пил джус? Знаем ли мы наших детей?

Кондрашин. Мы знаем.

Эрлайн. Эту версию, в конце концов, можно опровергнуть, опросив служащих отеля. Полиция этим, вероятно, займется.

Кондрашин. Ребенок должен быть найден.

Эрлайн. Я ничего другого не желаю. Поверьте мне, господин Кондрашин! Может быть, мы действительно допустили оплошность, не сообщив Консульству СССР, что на борту самолета, среди пассажиров, летит советский ребенок.

Кондрашин. Разрешите откланяться! (Поднимается.)

Эрлайн (провожая до двери). Будем надеяться, что мальчик найдется. Скорее всего, это детская шалость. Я уверен, что все будет о'кей!

Кондрашин (в дверях). Гуд бай, мистер Эрлайн! Желаю успеха!

Джой, улыбаясь, подает Кондрашину шляпу, дарит сувенир