Муравей щекотался, бурундук смотрел с нижней ветки, и солнце посеребрило зверька, горело в каждой его шерстинке...

Раскинув руки, подлетали старики, опускались на землю и садились рядом, ничего ему не говоря.

Нет сил... И старики устали - потные, дышат тяжело... Ах, если бы это был сон!.. (Борис твердил про себя: "...сон... сон...")

Стариков становилось все больше. Они прилетали стаями, будто птицы, они теснились вокруг него. Борис зажмурился и услышал их общее движение. Посмотрел - теперь старики стояли, загородив свет, и глядели на него.

Где их злоба?.. Они улыбались ему ласково, эти чертовы непонятные старики. Подошли крючконосый и утренний старики. Сейчас они что-то сделают с ним. Он бы не дался. Силы... Их нет...

- Ну, - сказал он. - Давайте кончайте. Скорее...

- Встань, - велел ему утренний старик.

Борису помогли подняться.

Теперь он стоял, держась за дерево. Шершавое, теплое.

- Ну! - сказал он.

Старик в красном взял его правую руку. Борис не давался - тот потянул руку к себе. Поднял. И все старики, вся их толпа трижды прокричала:

- Победитель!.. Победитель!.. Победитель!..

Хриплые их крики унеслись и вернулись эхом.

- В чем же? - спросил Борис шепотом.

- В состязании. Ты сказал, что не догоним. И не догнали, пришлось левитировать.

- Ура!.. Ура!.. Ура!.. - кричали старики.

- Увенчать его!

И Борис понял, что сейчас и будет страшное.

- Мы устроим торжественное шествие, - сказал ему крючконосый старик.

- Разведем костер!

- Сыграем в индейцев!

- Будем говорить, говорить, говорить. Расскажем, почему после ста двадцати мы играем, а детьми были выдержанными и работящими.

- Споем наши песни...

И Борис познавал отчаянье... Что может быть страшнее? Он на четыреста лет старше каждого из них, этих долгоногих, борзых стариков. Надо же быть таким дураком, чтобы напугаться их и бежать. Не станет он жить со славой дурака!