Борис нащупал шершавую резиновую грушу и нажал ее. Запахло майским садом - сонный газ! Теперь у него своя жизнь, мир только своих ощущений: Борис видел сад, густые сирени и на них густые цветы. И отец садовыми ножницами срезал гроздья. Он же стоит рядом и берет их одну за другой. И слышит: по ту сторону резиновой маски разгорался предавний спор, бесконечный, как гиперболическая траектория.

Александр наседал на Бенга торопливыми словами. Бенг резал его доводы коротко и сухо:

- Ну и что, машины... ну и что, продукты...

Его бесконечные "ну и что" стучали по ушам и голове.

- Не шпиляй меня, - говорил Александр. - Конечно, будут огромнейшие города с кипением интеллекта в них. Согласен, дикая природа отжила свое, кончилась, будут парки и зверинцы. Человеческий мозг...

Благоухал сонный газ... "Только не спорить, не спорить, - убеждал себя Борис. - Нет, не выдержу".

Он заорал, оттянув маску:

- К черту будущее, если для этого надо убивать зверей!

Отпустил ее, торопливо работал грушей. И сон наконец пришел.

- М-м-м, - потянулся Борис. - М-м-м... Пятьсот лет... будущее... световая скорость... Зверье... М-м-м. Спать, спать...

Он попытался открыть глаза, но веки были словно липкие вареники. Розовые к тому же - смешно...

А по розовому бежали серебристые запятые. Как птицы.

- Земля... птички-невелички, - бормотал он. Язык коснел.

Среди зеленых трав каталась, будто мяч, голова Александра. Борис поднял ее, взял за толстые щеки. Баюкал.

- Черт этакий... - бормотал он ласково.

Но зеленое исчезло, а Александр остался, целый, невредимый. Он сидел верхом на баллоне кислорода и говорил:

- Световая скорость. Пятьсот лет. Посмотри на счетчик... - И ткнул пальцем.

Борис повернул голову - смотреть. Стрелка сдвинулась легко, словно на шарнире, уходила за черту. Кто там врал, что световая недостижима?