- Вы не боитесь подцепить ревматизм, папаша?

Старик почесал себе подмышки и попросил объяснить слово "подцепить".

- Так, ерунда, - пробормотал Борис. - Атавизм.

- Сочувствую! - Старец вцепился в его руку и тряс ее. - Сочувствую всем сердцем... А слово "подцепить" вы употребили, по-видимому, в смысле "заболеть". Нет, я не боюсь ревматизма.

Разговаривая, они подошли к пруду. Ребята полезли купаться. И началось... Борис, глядя на серую воду, ежился.

- Бр-р-р-р!.. Пожалейте ребятишек, зачем через край хватать? Они лезут в воду по дурости, а вам надо быть умнее, - говорил он.

- Полезно для здоровья, - отозвался старец. - Я и сам. Вот как я!.. Бр-р-р, холоднющая... Но ничего, ничего, даже приятно, очень приятно. Бр-р-р!

Старец окунулся, фыркнул два раза и вылез на берег, неся на макушке веточку элодеи. Отжав воду ладошкой, скрипя по мокрой коже, присел раз пятьсот - грелся! Потом немного попрыгал на одной ноге.

Борис, сочувствуя, ходил вокруг.

Старец говорил, выкручивая бороду:

- Я веду - бррр! - он подпрыгнул, - ...такой образ жизни с детства и за сто двадцать три года всего раз болел насморком, да и то сенным.

"Гм, а больше пятидесяти тебе, голубчик, не дашь", - соображал Борис.

- Нужно жить соответственно возрасту. Пора на отдых, папаша, - жестко сказал он.

Старик испугался.

- Не хочу на площадку! Я работаю! - визгливо кричал он. - Дети берут меня с собой! А еще я поэт... конечно, не из огромных, но... кха-гм... пописываю, - добавил он, успокаиваясь.

- А, знаю, - сказал устало Борис. - "Папаша хитер, землю попашет, попишет стихи".

- Вот-вот! - обрадовался старец. - Попашет - попишет... Только вчера, знаете ли, я закончил поэму в двести пятьдесят тысяч строк: "Паутина и космос". Зачин такой:

Швырнув через вечность

Биенье волны,

Обнял я, опутал

Чужие миры...

Каков?.. А!.. А еще я садовод, пересаживаю эти тальники.