Он пришел ко мне.
Я сразу узнал его. Это был человек-трава: маленький пожухлый монгол в лоснящемся кожаном халате, в лохматой шапке с тесемками, носки его мягких сапог смотрели в наше линолеумное небо.
Я в это время был один, в нашем малютке-баре наводил лоск на старенький, но верный мой шейкер, развешивал разноцветные фонарики.
- Ты кто? - спросил я завороженно.
- Я Гэсэр-хан.
- Чего ты хочешь?
- Дай мне водки.
Я плеснул ему в подвернувшуюся рюмаху, но он отстранил локтем, принял лишь полный бокал и безмятежно-коротко выпил его. Стоял покачиваясь, занюхивая травяным и мятным рукавом.
- Ты любишь овсяные оладушки? - еще спросил я.
- Да... - он мутно покачнулся, выпростал что-то из недр своей кожаной обители, положил на полированную стойку. Это была темная и древняя широкая ложечка с длинной ручкой.
- Что это?
- Это лопаточка для переворачивания оладушек, - ответил он, широко и привольно швыркнув носом. - Моей бабушки... - добавил еще тише и пошел, охватывая аркой всадниковых ног далекое и близкое, дико пахнущее медом вскопытенных трав и пряной пыли, время сигнальных костров и кочевий.
Как раз прилетел к нам Батхитхван Чумпура, исполнитель на народных индийских инструментах (из-за чего и генеральный порядок), все стали заходить и рассаживаться в баре. Он долго настраивал ситар, он пел и играл свою музыку, запалил морок благовонных палочек, весь потел, посерел и осунулся лицом, раскачиваясь маятником литого просолнечного тела.