Врачиха, как выяснилось, еще не прибыла, и задержанным велели подождать в предбаннике, увешанном душераздирающими плакатами. На одном из них изможденный трудоголик с безумными, как у героев Достоевского, глазами наносил страшный удар топором по розовому сердечку с двумя ангелочками внутри – женой и сыном. Страшная молниевидная трещина разваливала сердечко надвое.

– А не знаешь, чья сегодня смена? Пряповой или этой… постарше?.. – отрывисто осведомился у Руслана встрепанный нарушитель, до сей поры не проронивший не слова.

– Без понятия, – со вздохом отозвался тот. – Я тут вообще впервые…

– Лучше, если постарше, – понизив голос, доверительно сообщил встрепанный. – А Пряпова – зверь. Вконец уже затыкала… процедурами своими…

Руслан неопределенно повел ноющим после вчерашнего плечом и перешел к следующему плакату. На нем был изображен горбатый уродец, опирающийся на пару костылей, в левом из которых Руслан, присмотревшись, вскоре узнал молоток, в правом – коловорот. Внизу красовалось глумливое изречение:

Третий плакат был особенно мерзок. Рыжая младенчески розовая девица стояла телешом в бесстыдно-игривой позе и с улыбкой сожаления смотрела на согнувшегося над письменным столом хилого очкарика, вперившего взор в груду служебных бумаг. «И это все, что ты можешь?» – прочел Руслан в голубеньком облачке, клубящемся возле ядовито изогнутых уст красотки.

Наркологиня Пряпова оказалась холеной слегка уже увядшей стервой с брезгливо поджатым, тронутым вишневой помадой ртом. Переодевшись, вышла в белом халате на голое тело и равнодушно оглядела доставленных.

– Ну, это старые знакомые… – безошибочно отсеяла она спутников Руслана. – А вот с вами мы еще не встречались… Часто вкалываете?

– Н-ну… как все… – несколько замялся он. – Дома, перед едой, для аппетита… А так я вообще-то лентяй… Для меня шуруп ввернуть или там полку повесить…