Не знаю. Знаю другое: недолго осталось змееликим мучить людей сельвы". И он задумался о прошлом, о годах юности - они проносились перед ним белыми цаплями, неслышно рассекая туман над тропическими болотами. Аттэхе видел себя носильщиком нефрита и, сгибаясь под тяжестью корзины, брел по караванной тропе. Вокруг стеной стояли непроходимые джунгли. Чавкала раскисшая почва, которую усердно месили ноги носильщиков, таких же, как он. Дыхание людей напоминало сдерживаемые рыдания и всхлипы. Глаза Аттэхе заливал липкий пот. Вздувались жилы на шее. "О, добрый Ягуар, пожалей нас! Скоро ли конец дороги?.." - с мольбой вопрошал он сельву. И вздрогнул от нечеловеческого вопля. "Кто-то упал... - подумал он. - А его палкой поднимают на ноги".

Когда и как сумел он дойти до Ольмана, Аттэхе не помнил. Потом был еще более тяжкий труд в каменоломнях, где вырубали глыбы для изваяния статуй правителей. Об этих годах и вспоминать тяжко. Аттэхе посмотрел на белые стены храма, возводимого рабами на плато.

Снизу прилетел тихий свист змеи, вырвав Аттэхе из круга воспоминаний. "Вачинга, наверное, зовет..." По заросшей промоине он спустился вниз, к берегу ручья. За кустом юкки сидел на корточках Вачинга - изгой племени Длинных Плащей. Увидев Аттэхе, он медленно выпрямился. Был он высокого роста, с прямыми широкими плечами, длинными руками. Любой тамоанчанец казался ниже Вачинги на голову, но только не Аттэхе.

- Все собрались? - спросил Аттэхе.

- Давно! И ждем тебя, - голос у изгоя был хриплый. Вскоре послышался звон ручья, на том берегу которого была хижина Совета. Непосвященному трудно было бы ее разыскать.

В дальнем углу хижины мерцал каменный светильник в виде поднятой вверх головы койота. На глиняном полу сидели старейшины охотников сельвы и тэнков. Аттэхе молча прошел в центр круга, степенно сел. Вачинга остался у входа.

- Что узнал ты? Какое решение примем?.. - нарушил молчание изгой.