Зашторенное окно, благо на улице давно стояла осень, было заперто на все шпингалеты, и сквозь него проникал лишь отдаленный гул машин.

Вот те раз, подумал Цветохвостов, доработался… Голоса мерещиться стали…

Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, уговаривая себя, что это, дескать, ничего, скоро пройдет, с кем не бывает…

Он и впрямь успокоился, и тогда его мысли вновь обратились к излюбленной теме.

- А вот и я, - раздался тот же самый голос. - Чем могу служить?

Цветохвостов охнул, резко выпрямился и чашку с чаем поставил на пол.

- Ты кто? - спросил он в пустоту. Ему никто не ответил.

- Ты кто такой, я спрашиваю? Молчание.

Серафим нервно поерзал в кресле, чувствуя себя последним идиотом, - случившееся было выше его понимания.

- Ну ладно, - вздохнул он наконец. - Молчишь - и ладно, - и неожиданно добавил: - Только в следующий раз здоровайся со мной.

«Какой еще следующий раз? - с ужасом подумал. Серафим. - Зачем?!»

Это событие надолго вывело его из равновесия, и до самого сна он никак не мог успокоиться - ему все казалось, будто кто-то стоит за его спиной и усмехается, и черные тени по углам казались ему живыми, он поминутно испуганно оборачивался, но в комнате никого не было.

Перед сном он согнал с дивана любимого иждивенца, рыжего кота-кастрата, и приготовил себе постель.

Он лег, и кот устроился в его ногах и, хитро прищуривая то правый, то левый глаз, блаженно замурчал, словно давно уже знал разгадку случившегося, да вот только до поры' до времени помалкивал и от этого своего молчания испытывал великое удовлетворение, - впрочем, у всех котов такой вид, когда им сытно и тепло…

Серафим потянулся и зевнул.

На мгновение его внезапно снова потянуло в это далекое-далекое, никому не ведомое тридевятое царство, но он разом осекся, вспомнив странный вкрадчивый голос, и, так как думать ни о чем другом не хотелось, невесело обратился к задремавшему коту: