– Верно.

– Ну а если условия контракта не выполнены, виновная сторона платит неустойку, коль скоро не оговорено противное. Это вам любой юрист подтвердит.

– Дайте мне еще два месяца, – тихо сказал Чарлимерс.

– Двое суток, и ни минуты больше. – Ответ Вильнертона прозвучал как приказ. – Мы имели глупость разрекламировать ваше детище, и нас осаждают клиенты. Итак, через сорок восемь часов к вам придет судебный исполнитель…

Едва тяжелая дверь захлопнулась за Чарлимерсом, на столе вспыхнул экран кофейного цвета, и Вильнертон в душе чертыхнулся.

– Тебе вредно нервничать, – пропела супруга, улыбнувшись. – За что ты так распекал бедного Чарлимерса? Я так и не поняла толком…

– Распекал? Да его спечь мало.

– А что он натворил? Ты же знаешь, я совсем не разбираюсь в этих ужасных роботах, с которыми вы возитесь…

– А, тебе неинтересно, – махнул рукой Вильнертон.

Он оберегал молодую жену от всяческих треволнений, связанных с деятельностью компании, а заодно и от тайн, которые могла выболтать легкомысленная женщина.

Два года тому назад профессор Джон Чарлимерс предложил шефу Уэстерн-компани любопытную идею. Лауреат Нобелевской премии был принят благосклонно. Вильнертон не без приятного волнения выслушал заманчивое предложение авторитетного ученого: в течение полутора-двух лет создать робота, способного воспринимать и проявлять эмоции.

Речь шла отнюдь не о том, чтобы механически воспроизводить улыбки, смех, слезы – подобные имитации представляли собой давно пройденный этап.

– Я хочу, – сказал Джон Чарлимерс, – создать робота, способного по-настоящему, как человек, страдать и восхищаться, тосковать и радоваться.

– Как же вы мыслите достичь этого? – спросил шеф, с интересом вглядываясь в энергичное лицо профессора.

– О, моя идея чрезвычайно проста, – ответил Чарлимерс. – По моим расчетам, – он похлопал по толстой виниловой палке, – начиная с некоторого порога, самоорганизующаяся система становится способной к эмоциям. Вся суть, собственно говоря, заключается в этом критическом пороге.