В более поздние дни семья переехала во дворец -- для гарантирования относительной безопасности. Лишь Великому Создателю ведомо, где ныне их родители.

Я могу слышать шаги женщины, которая, очевидно, является их нянькой или гувернанткой. Она только что вошла в тронную залу -- она слишком хорошо знает, что они находятся там, где им не следует быть. Я вижу ее лишь мельком. Она молода и очаровательна. Большинство центаврианок полностью бреют свои головы, но многие молодые женщины -- включая и эту -- оставляют длинную прядь, спускающуюся от затылка. Некоторые мужчины возмущаются и бреют им головы, но я считаю эту моду очень привлекательной.

Дети резвились в зале, но я слышал, как они замерли еще до того, как вошла няня. Несомненно, их внимание было поглощено зрелищем, открывавшимся из моего окна. У мальчика был проказливый и решительный вид, его волосы колыхались и даже растрепались. Девочка была спокойней и нежнее, она носила берет.

-- Нет,... нет, нет, вам не следует находиться здесь, -сказала няня.

Она говорила настолько тихо, что ее слова походили на шепот. Но для меня это не имело особого значения. Я приобрел особый талант в подслушивании любого разговора, который находил интересным. Мне удалось предотвратить благодаря этому умению, по крайней мере, два покушения на мою жизнь. Я порылся в памяти, чтобы узнать, смогу ли я вспомнить ее имя. Сента, не так ли? Нет, нет, Сенна. Теперь я вспомнил. Служанка, которая дольше всех работала в их доме. Жила в семье очень долгое время. Да, скорее всего, с детьми сейчас Сенна.

-- Вы не можете играть здесь, -- продолжила она.

Смех прекратился. Я сожалел о том, что его больше не слышно. Я услышал, как мальчик -- Люк -- заговорил с благоговейным ужасом: