Отвернувшись от окна, он уселся и обратил внимание, что дети стали гораздо спокойнее, чем были весь день. Никто не хныкал, никто не плакал. Так-то лучше, заключил он. Он тронул лодыжку светловолосого мальчика, лежавшего на животе, положив голову на согнутую руку. В другой руке он держал удаленник от телевизора. Палец все еще был на кнопке.

Это мы сами в клетке, подумал он. Решетка не для того, чтобы не впускать птиц, она для того, чтобы не выпускать нас.

А потом все изменилось.

Ему очень захотелось спать. Ночь, птица, клетка больше не имели значения. Осталась лишь сладкая пустота, которая, казалось, манила его. И после криков в доме, после поездки, странного мотеля, уколов, прощального объятия и этих детей, это было просто облегчением.

Он закрыл глаза и мысленно увидел браслет из черных жемчужин, который какой-то мужчина надел на запястье его матери. Только в мыслях жемчужины были крошечными черными птичками, которые образовали круг, вцепившись в хвосты друг другу.

Но все это больше было не важно.

И даже не важно было то, что он не сын своего отца.

Важен был только сон.

Конец.