— Может, вы как-то не так играете, — добавил он.

— Ах вот как ты заговорил?! — Цумарканов попытался схватить голограмму за лацкан пиджака, но ничего не получилось. Тогда он вернулся в кресло и затянулся трубкой. — Ну конечно. Хотите списать провал сделки на меня. Вы все устроили: за пару месяцев втерли в меня навыки музыканта, записали в мозг все произведения Моцарта, внедрили на эту планету, помогли доказать, будто я сочиняю музыку с детства и… все. Теперь умываете руки. Я, видите ли, не так играю. Уже двадцать сонат, почти сорок симфоний Моцарта я выдал за свои, но ни один концерт, ни в одной столице этой гребаной Карпианы не приняли. Все освистали подчистую. — Цумарканов затушил трубку и потер лоб ладонью. — Вот и сегодня крутой лирической симфонии эти придурки устроили оглушительный провал. В общем так, Кроун, — Цумарт посмотрел на менеджера. — Если ваша "Ника" не намерена ничего предпринять…

— Да нет, есть варианты, — поспешил возразить круглолицый. — Можно попробовать посмертную славу.

— Это как, интересно? — Цумарканов приосанился в кресле.

— Иногда, чтобы получить билет в вечность, надо умереть. Сценарий такой. Появляется некий Сальери, наш человек, и понарошку отравляет вас ядом. Мы подсовываем карпианцам копию вашего трупа, а вы спокойно ждете на Земле, когда начнется ваша слава на Карпиане. По опыту человечества и некоторых других цивилизаций известно, что к отдельным гениям слава приходит после смерти, когда народ созревает. И факт преждевременной кончины лишь подстегивает упрямую девку.

— Нет уж, Кроун, спасибочки! На кой хрен мне посмертная слава? Я хочу сейчас и здесь, при жизни. Если я понарошку умру, как же я тогда воспользуюсь раболепствующими местными девицами? Как почувствую на себе восхваление восторженной публики? Ведь я платил деньги, чтобы стать признанным, заметьте, признанным гением на одной из планет. Пока им не стал кто-то из местных.