– За маму не переживайте, – сказал Круминьш. – Чем можем, поможем. Заработок за вами сохраняется – если хотите, будем деньги ей выдавать. Это можно устроить.

– Было бы замечательно. Спасибо, Ивар Казимирович.

– Да не за что, Саша. Работайте спокойно. И вот, возьмите, – он протянул мне запечатанный сургучом конверт из грубой бумаги. В левом верхнем углу конверта была чуть размытая красная печать. – Тут документы, и все о вашем маршруте. Не потеряйте.

Я сунул конверт за пазуху.

– Пора, – хмуро напомнил пилот. – Иначе из графика выбьемся, а за это по головке не погладят.

– До свидания, Ивар Казимирович.

– До свидания, Саша. Удачи вам.

По хлипкой металлической лесенке я влез в самолет, и пилот захлопнул дверцу. Весь салон был заполнен плотно уложенными коробками и ящиками, обтянутыми грубой тканью. Ни маркировки, ни каких-либо надписей на ящиках не было.

– Садитесь здесь, – указал пилот на откидное сиденье. – Неудобно, конечно, но выбирать не из чего. Ваши мешки поставьте рядом, больше их все равно девать некуда. Летать приходилось?

– Нет, – покачал я головой.

Пилот вздохнул.

– Тогда держитесь покрепче, – посоветовал он, и, протискиваясь мимо ящиков, ушел в кабину.

Оттуда послышались приглушенные голоса, какие-то щелчки и стук. Потом чихнули моторы – раз, другой, послышался скрежет проворачиваемых винтов. Самолет мелко завибрировал.

Изогнувшись, я выглянул в окошко.

Круминьш все еще стоял неподалеку. Заметив мое лицо за плексигласом иллюминатора, он помахал мне рукой. В этот момент моторы извергли облачка синеватого дыма, взревели, и струей воздуха с Круминьша сорвало фуражку, которая, подпрыгивая, покатилась по полю. А он все махал и махал.