Тем временем Плуст охмелел. Заикаясь и постоянно хихикая, он начал рассказывать анекдот о бондаре, его жене и её любовнике, выдававшем себя за покупателя. Анекдот был старый, заезженный, и Крона всякий раз, когда он слышал его, коробило, как марктвенновского янки - сразу же всплывал в памяти аналогичный анекдот, встречавшийся и у Боккаччо, и у Апулея. Интересно было бы проследить истоки возникновения анекдота здесь, в Пате, случайное это совпадение, или же кто-то из коммуникаторов блеснул остроумием древних?

Крон вытер руки о край простыни, хлопнул в ладоши и приказал рабыне подать одежды. Натянул на себя нижнюю холщовую рубаху, затем застегнул кожаный пояс с тяжёлой литой пряжкой, продел в петлю короткий меч. Рабыня попыталась обуть его в сандалии, но он отмахнулся и сам завязал ремешки.

- Ты сейчас в Сенат? - спросил Плуст. - Я с... с тоб... с тобой.

Крон взял из протянутых рук рабыни аккуратно сложенную тогу, накинул на себя. К счастью, патская тога, кроме символического обозначения принадлежности к аристократии, имела мало общего с римской. Иначе Крону пришлось бы потратить немало времени на облачение.

- Я не против, если хочешь, чтобы тебя притолпно высекли шиповыми прутьями.

Плуст громко икнул.

- Я не голосовал за скрижаль о трезвости в Сенате!

- Что не помешает высечь тебя, - спокойно заметил сенатор, поскольку скрижаль всё же была утверждена. Государственные дела должны решаться на трезвую голову.

- Всё равно все пьют, - упрямо буркнул Плуст.

- Но не перед заседаниями в Сенате. И если всё же пьют, то не так, как ты. Идём.

Крон подхватил Плуста под руку и легко поставил на ноги.

- Это всё твои кирейские птички, - бормотал Плуст в своё оправдание, пока сенатор тащил его к выходу. - Если бы у тебя не готовили так вкусно, я бы не напился... Кстати, сенатор...

Он сделал попытку освободиться, но Крон не отпустил его.