– Как вы уживаетесь с другими людьми?

– Нормально.

– Они вас нервируют?

– Нет. Я не умею нервничать.

Психолог оторвался от листа и долго изучал лицо Павла.

– Я вам верю, – вдруг согласился он, продолжив записывать.

И лишь в коридоре больницы боль отпустила. Он весь покрылся испариной, а такого из-за нервов с ним никогда не случалось.

«Это не боязнь. Уверен. Тут что-то иное, – ему стало легко и свободно, как обычно: – очевидно преодолел сверхзвуковой барьер».

Начались сумасшедшие тренировки. В центрифуге при восьмикратном ускорении челюсть отвисла до коленок, но Павлу это нравилось. В барокамере при изменении атмосферного давления два раза чуть было не стал пускать пузыри, так его распирало изнутри: очевидно, съел что-то не то. Провел месяц в сурдокамере вдвоем с Серегой, который готовился к третьему полету. Сергей сочинял анекдоты и опровергал подозрительные, на его взгляд, гипотезы о строении вселенной. Анекдоты Павлу не нравились: про быков, коров и зоотехников, про Вову с учительницей, а гипотезы заинтересовали. Они были для Павла открытием. Но пристроить их в картину вселенной Павел не мог.

Месяц размышлений не продвинул Павла к пониманию конструкции мира ни на шаг, хотя у него за спиной было тридцать миллиардов лет, но не размышлений, а существования в материи. Очевидно, это не очень большой период времени относительно предстоящего.

Холод вечности массажировал спинной мозг, иглами проникая в сознание.

После сурдокамеры он неожиданно встретил Юлию. Она стала шикарной женщиной. При этом столкновении на дорожке парка внутри у Павла что-то колыхнулось и угасло. Он понял – нельзя.

Юлия очень обрадовалась встрече, покраснела, нервно улыбаясь, с трудом сдерживая чувства.

– А я тебя ждала, – сходу сообщила она.

– Здесь?

– Да.

– Интересовалась по каналам, как я сюда шел?

– Нет. Знала, что ты здесь будешь.

– Чем ты здесь занимаешься?