- думала Паола, подпершись кулачком. Если бы два года не было связи с "Бригантиной"... Она не любит своего Агеева. Она просто относится к нему, как жена должна относиться к мужу. Странно, для всего люди напрйдумывали разных слов, даже больше, чем нужно, а вот для самого главного нашли одно-единственное; называют этим словом все, что под руку попадет, - даже обидно... А может, пришлось бы придумывать для этого самого главного столько слов, сколько людей на свете, - нет, в два раза меньше: для каждых двух... А то ведь, наверное, всем кажется, что только у тебя - настоящее, а все остальные - это так, привычка, или делать нечего, или, как говорит Симона, "сеном пахло"... чушь всё. Всё чушь и всё - неправда. А правда начнется тогда, когда дрогнет пол под ногами и замурлыкают огромные супранасосы, и бесшумно, незаметно даже - снизу или сверху, появится синтериклоновая перегородка, и снова все качнется, и еще, и еще, и когда остановится - это будет значить, что "Бригантина" приняла трап".

- Чай стынет, - сказала Симона, - можно приниматься за пироги.

- С чем бы это? - полюбопытствовала Ираида Васильевна.

- Великорусские. Посконные. Сермяжные. Что, я не так сказала? - Симона умудрялась выискивать где-то совершенно невероятные слова. - Вот, убедитесь. С грибами и с визигой.

- Да, - задумчиво сказала Ада, - эпоха контрабанды на таможенной станции. И много их там у тебя?

- Хватит, - сказала Симона и ткнула кнопку вызова дежурного робота. Надо припрятать на черный день - имею в виду гостей.

Дверь приподнялась, вкатился "гном". Он бесшумно скользнул к Симоне и остановился, подняв свой вогнутый, словно хлебная корзиночка, багажник. Симона принялась перегружать туда свои пакеты.

- Снесешь в холодильник, киса, - приговаривала она вполголоса, - да чтобы через неделю можно было достать не раскапывая лопатой. А то всегда завалишь...

Паолу немного раздражала манера Симоны говорить с роботами. Ну зачем это, если они все равно ничего не слышат?