Я снова лег и, проделав в уме не менее дюжины различных очищающих мозг упражнений, ухитрился наконец заснуть.

Больше мне ничего не снилось. Наутро я проснулся от боли в опухших кистях рук.

* * *

Я всегда гордился обстановкой своего кабинета в клинике. Стены, обшитые панелями из натурального дерева, увешаны дипломами, лицензиями и сертификатами Медицинской ассоциации, на полу пушистый ковер цвета бургундского вина; застекленная горка красного дерева у дальней стены выгодно демонстрирует коллекцию античных objets d'art. Неправильной формы кристалл на моем столе доставлен из русской колонии на Марсе; он обошелся мне в четыре носа и две подтяжки грудей. Композицию завершает великолепная голограмма внушающего уважение здания Института Бэннекера. Конечный эффект - общая атмосфера уверенного спокойствия и престижа, оказывающая весьма благоприятное воздействие на перспективных пациентов.

После ужасной ночи комната казалась мне безвкусной декорацией, вызывающей лишь одно, вполне определенное желание: немедленно покинуть ее. Увы, я не мог его осуществить, принимая во внимание мою практику, репутацию и вес в обществе…

К тому же беседа с сидящей напротив женщиной никак не способствовала бодрости духа.

Дама безумно меня раздражала.

Ее нельзя было назвать вздорной, кичливой или надменной; как раз с такими пациентками я сталкивался постоянно и наловчился срезать их одной-двумя репликами. Напротив, эта женщина демонстрировала ту степень болтливой доброжелательной тупости, которая кого угодно доведет до белого каления. Каждый мой вопрос, казалось, лишь сообщал дополнительную энергию бессмысленному потоку несвязных реплик относительно людей и событий, о которых я ровно ничего не знал и знать не хотел. Пытаясь выяснить, что она намеревается сделать со своим телом, я получал взамен хронику ее светской жизни за истекшие полгода.

При ее внешности подобная безмозглость казалась еще более удручающей…