
Увы, немногое дано Увидеть тем, чье ремесло Толочь ячменное зерно, Пивко варить, да бранных слов Побольше знать, да задвигать Амбары на засов.
Так как же я сражался? Мне Не трудно рассказать.
Пятнадцать тысяч вышло их Стрелков из Генуи лихих И каждый был в камзол одет, Что серебром шитья блестел И нес отменный арбалет, А проще - самострел.
Молчали мы, и ждали мы, И Христофора образки В ладонях грели мы.
Вот генуэзцы громкий крик Подняли и пошли - чумы Страшней, мрачней грозы, Тяжелой поступью пошли И затряслось в округе все На восемь долгих миль.
Молчали мы, и ждали мы, И Христофора лик святой Лобзал средь нас любой.
А генуэзцы громкий ор Все продолжали и толпой Нестройной шли и шли. Уж арбалеты взведены, Мольбы к Творцу обращены И, может быть, слегка дрожит В руке испанский тис.
Да, ждали мы, молчали мы, Но луки натянули мы И - вот дела! - уж не дрожит В руке испанский тис.
Тут генуэзцы, завопив В последний раз, пустили в нас Пятнадцать тысяч стрел. Конечно, кто-то был убит, Другой ослеп, я охромел, На то ведь и война.
Ах, черти, - думаю, - нога Мне божьей милостью дана И лишь Господь имеет власть Ее назад забрать. Разжал я пальцы - зин-зи-ззан Запела смертная струна И в ста двойных шагах упал На землю, грустно застонав, Стрелок чужой страны.
Наш йомен, право же, неплох, Когда, отставив локоток, Прищурив опытный глазок, Шлет стрелы в цель и ни одной Не тратит даром он.
Здесь генуэзцев страх берет, Потерям их потерян счет И вряд ли им поможет Петр И громкий крик и глупый ор, Ведь с нами - Христофор.
Отброшен добрый арбалет, Пробит камзол, кровав колет, Меч обнажен, но разве он Способен отразить Шервудских шершней шалый рой? Только лишь путь для беглецов Меч может прорубить.
