Дэвису часто приходило в голову, что, будь Пачакути обнажен, его никто не принял бы за монарха. И не только его, но и многих других правителей. Даже сейчас внешне он ничем не выделялся среди своих приближенных, но его поведение и манеры были, несомненно, царственными.

Кто из женщин разделит сегодня его ложе. Дэвис полагал, что это не его забота — пока четверо копейщиков не ввели в зал Энн Пуллен. Толпа расступилась перед ними. Достигнув возвышения перед троном, Энн остановилась, повернулась и улыбнулась, блеснув зубами между ярко-красных губ.

Хотя Дэвис и ненавидел ее, он не мог не признать, что она прекрасна. Длинные желтые вьющиеся волосы, поразительно тонкие и четкие очертания лица, безупречные груди, которыми она так гордилась, узкая талия и длинные стройные ноги делали ее похожей на богиню. Если бы Пракситель увидел ее во сне, то наверняка изваял бы Венеру по ее образу. «И все же она сука», — подумал Дэвис. Впрочем, Елена Троянская тоже, вероятно, была сукой.

Охранники подвели ее к двери, за которой ее ждал Инка. Следом туда же впустили большеглазого коротышку-жреца, которому полагалось оценивать мужскую силу Инки во время сношений. Когда повелитель удовлетворится — а как скоро это случится, известно лишь Всевышнему, — жрец выйдет в тронный зал и провозгласит, сколько раз Инка взял женщину.

Придворные возрадуются и станут поздравлять друг друга — королевство будет процветать, а жители благоденствовать.

Но если Инка хотя бы раз потерпит неудачу…

Дэвис никогда не сквернословил. По крайней мере, на Земле. Но сейчас он не сдержался:

— Будь она проклята!

Она отдалась Инке и теперь станет одной из его жен — не исключено, что и главной женой. Но почему? Неужели она успела сегодня поссориться с Иваром? Может, Инка соблазнил ее такими предложениями, что она не смогла устоять? Или же она, шлюха проклятая, оскорбление ноздрей Господних, решила, что неплохо бы потрахаться с Инкой, потому что сегодня ночью она покинет его владения? Говорили, что его мужские способности просто поразительны.