Итак, она неожиданно решила отдаться Пачакути. Это был едва ли не самый верный способ навлечь на всех четверых неприятности. Еще вернее было бы сказать Инке, что Ивар, Дэвис и Фостролл собираются бежать, но даже она не посмеет опуститься до такой низости.

Или посмеет?

Ему захотелось незаметно выскользнуть из дворца, но он не осмелился разгневить Инку, и был вынужден слушать крики экстаза и стоны императора и Энн. Придворные и солдаты прекратили болтовню и стали прислушиваться, что лишь усилило страдания Дэвиса. Несколько мужчин и женщин принялись ласкаться, а одна пара бесстыдно занялась любовью прямо на полу. Дикари! Животные! Почему молния не испепеляет их адским пламенем? Где же гнев Господень?

Через несколько часов из комнатки вышел улыбающийся жрец и прокричал, что Инка еще не утратил мужскую силу, которую требуют от него боги и подданные. Страна будет процветать, а хорошие времена продолжатся. Все, кроме Дэвиса и парочки на полу, радостно завопили.

Вскоре рабыни принесли для Инки и Энн тазы, кувшины с водой и полотенца. Когда они вышли, их сменил жрец, совершивший ритуал очищения, и лишь после этого слуга сообщил Дэвису, что император его ждет. Скрипя зубами, но пытаясь улыбаться, Дэвис вошел в палату порока. Несмотря на омовение, тела любовников до сих пор резко пахли потом и спермой.

Обнаженная Энн лежала на низком ложе. Увидев Дэвиса, она потянулась и продемонстрировала ему свои груди. Энн всегда получала удовольствие, дразня его своими бесстыжими прелестями, потому что знала, какое отвращение его при этом переполняет.

Император, тоже обнаженный, лежал на массажном столе. Дэвис принялся на работу. Когда он закончил, ему велели промассировать и Энн. Слуги тем временем облачили императора в роскошный церемониальный костюм — роскошный по стандартам Мира Реки, во всяком случае, — и повелитель вышел в тронный зал, где толпа приветствовала его громкими криками.