- И если я все-таки отдам приказ?.. - едва слышно спросил Арнхейм.

Он поднял голову, глянув на Гарно в упор:

- На борту две тысячи мужчин, женщин и...

- Триста восемьдесят детей, - резко закончил Гарно. - Если люди узнают, что происходит, то половина сойдет с ума. Мой долг...

- Ваш долг - сказать им об этом, - оборвал его Арнхейм.

Гарно вздрогнул и метнулся взглядом по рубке, словно ища поддержки.

- Вы думаете, это необходимо? Разве вы их ставили в известность, когда возникали трудности у навигаторов?

- Они готовятся к заселению нового мира, - произнес Арнхейм, его голос звучал холодно, почти угрожающе. - Они в полной мере осознают свою ответственность. Эти люди преодолели миллиарды километров. Они провели на корабле двадцать лет - в анабиозе и на вахте. У них появились дети... Право решать принадлежит им.

- Их жизнь станет адом. И я не смогу поручиться за их рассудок...

- Им грозят куда более серьезные потрясения, если мы объявим, что путешествие будет продолжаться вечно! Нет, они должны сделать выбор сами. Пусть проголосуют... Либо за риск и возможную катастрофу, либо за продолжение полета без всяких гарантий когда-нибудь закончить его.

- Гарантий у них не было с самого начала, - возразил Гарно, - только обещания, шанс на успех, расчеты космографов... Это касалось и двигателей.

Он отвернулся и вспомнил об Элизабет. И удивился, поймав себя на мысли, что Бернар, быть может, опять спит в гипнориуме.

- У вас трудная задача, - голос Арнхейма вывел его из задумчивости. Но вы - единственный, кто с ней справится. Вы всех проверяли, всех испытывали. Как они будут реагировать?..

- Не знаю, как они будут реагировать, - Гарно сделал несколько шагов и застыл около сверкавшего огоньками пульта компьютера, - но знаю точно, что они предпочтут.

На мгновение в рубке стало тихо. По экрану гравидетектора змеились зеленые стрелы - векторы полей тяготения.