- Вы ведь знаете, что ваша техника не блестяща?

- Но ведь я только любитель.

- Ну да не в этом дело. Я хотел спросить, где вы откопали сюжет своего полотна?

- Мне его не пришлось откапывать. Он у меня уже двадцать восемь лет. Все никак не мог собраться. Думал, что уж никогда не напишу.

- Вы сказали: двадцать восемь? Но ведь это было всего пятнадцать лет назад.

Юрий Иванович рассмеялся:

- Да нет же. Это было в сорок третьем, в Кангалассах.

- Невероятно. Я точно знаю, что это было в Ташкенте, в пятьдесят пятом.

- Вы, наверное, говорите о чем-то другом.

- Я говорю о полотне, которое называется "Вдохновение". - Он расстегнул рукав рубашки и закатал его до локтя. - Вот чем мне пришлось заплатить за это вдохновение. - Его рука от локтя до запястья была обезображена шрамом. - Но я не жалею, - улыбнулся Петровский. - За это можно было отдать и жизнь.

- За что за это? - спросил Катков.

- За вдохновение, - ответил Петровский.

- И все равно я не могу поверить, что вы никогда не были в студии Броховского, - сказал, прощаясь, Самарин. - Простое совпадение здесь невозможно.

Катков еще с полчаса побродил по залу, подолгу задерживаясь возле некоторых картин. Многое ему нравилось. И только несколько бодряческих, скорее похожих на рекламы, картин вызвали у него недоуменную улыбку. Все в них было напоказ, неестественно легко и неправдоподобно.

Его все-таки тянуло к своей картине. И он снова подошел к ней.

На картине был изображен обрывистый берег с широкими деревянными мостками, по которым несколько ребят цепочкой катили тачки с углем. Возле берега стояла широкая деревянная баржа. В ее необъятное нутро они сбрасывали уголь из тачек и возвращались назад на берег.

...Да. Все было действительно так. Небольшой поселок Кангалассы в двадцати километрах от Якутска вниз по Лене; горы угля на берегу, черные от угольной пыли тела, горячее якутское солнце и проливные дожди, четырнадцать ребят и усталость, усталость, усталость...