- А камешки не иначе как в мой огород?

- Нет, - сказал он резко. - Я не имел в виду переходить на личности.

- И на том спасибо.

А вот это глупо. Надо бы возразить по существу, а что тут возразишь, если почти так и обстоит дело. Ну, положим, не девяносто девять, а девяносто, но ведь не в цифрах же дело. А в чем? Наука... Наука превратилась в дойную коровку, из которой большинство телят высасывают жизненные блага. Наука - стартовая площадка. Защитил кандидатскую - получил должность, довесок к зарплате и сел на дно... Итак, по существу возразить что-либо трудно. Меняем тактику.

- Рассказывай, - коротко приказываю я. - Кто, где, когда? Подробно.

Он меня понял и начал спокойно рассказывать.

- Позавчера приходит ко мне Никешкин...

- Какой Никешкин?!

- Младший научный сотрудник моей лаборатории, - произнес он терпеливо.

- Ах, да. Извини. Продолжай.

- ... И рассказывает следующее. В ночь перед эти они с Лебедевым работали на ПС-7000. Все было нормально, ни сбоев, ни отказов, но где-то около часу ночи машина вдруг сошла с ума. Вместо того, чтобы обслуживать задачи по разделам, она занялась художественным творчеством и нарисовала на графопостроителе две простыни рисунков на различные сюжеты. Кроме того, она записала на магнитную ленту здоровенный файл, содержание которого для него, Никешкина, остается загадкой. И Никешкин потребовал выделить ему и Лебедеву дополнительное машинное время для анализа ленты. Вот вкратце все.

"Прелесть какая, - думаю я, - просто слушать приятно."

- Доказательства.

- Вот.

Дорофеев раскрывает свою папку и выуживает оттуда несколько рулонов бумаги для графопостроителя. Я разворачиваю один наугад. Действительно, это весьма приличные рисунки, изображающие известного мне Лебедева, сидящего перед дисплеем с растеряной физиономией, потому что с экрана на него смотрит он сам. Разворачиваю другие рулоны - весьма интересно и забавно.