Ну а потом Адда родила, в назначенный природный срок, само собой. Слушай, что тогда началось. _Э_т_о_г_о_, что родилось, мало кто видел - но одна повитуха сиганула с башенного окна и сломала шею, а вторая повредилась умом и до сих пор ходит дура дурочкой. А посему я думаю, что этот ублюдок, эта девочка особой красотой не отличалась. Умерла она почти тут же - сдается мне, ей не спешили перевязать пуповину. Адда, на свое счастье, родов не пережила. А потом, братец ты мой, Фолтест снова свалял дурака. Ублюдка надо бы сжечь или там закопать на пустыре, а не класть в саркофаг, в дворцовую усыпальницу.

- Поздно теперь каяться, - поднял голову Геральт. - Но в любом случае нужно было призвать кого-то из Ведающих.

- Ты про тех мошенников в усыпанных звездами колпаках? Ну как же, их штук десять слетелось, как только узнали, что лежит в саркофаге. И вылазит по ночам. Но вылазить оно начало не сразу, нет. Сем лет после погребения прошли спокойно. Но вот однажды, в полнолуние - во дворце верещание, вопли, беготня! Ну, да ты сам знаешь, читал воззвание. За эти годы младенец подрос в гробу, а особенно подросли у него зубки. Упырица, одним словом. Жаль, что ты не видел ее жертв. Вблизи, как я видел. Тогда обошел бы ты Стужню десятой дорогой.

Геральт молчал.

- И вот собрал к нам Фолтест ораву чародеев. Цапались они друг с другом отчаянно, едва не подрались этими своими посохами - интересно, зачем они их носят, собак, что ли, отгонять, когда на них спустят песиков? Часто ведь спускают, сдается мне... Прости, Геральт, если у тебя другое мнение о чародеях. Наверняка другое как у ведуна. Но для меня они - дурни и дармоеды. Вот вас, ведунов, люди больше уважают. Вы по крайней мере как бы это выразиться? - более практичные.

Геральт усмехнулся, но ничего не сказал.

- Ну, к делу, - градоправитель долил пива себе и риву. - Некоторые советы чародеев казались, право слово, дельными. Один предлагал спалить дворец вместе с саркофагом и упырицей, другой - угостить ее мечом по голове, остальные стояли за то, чтобы вбить осиновый кол, днем, когда дьяволица отсыпается в своем гробу после ночных утех.