Липнут к нему пацаны прямо как мухи. Наверное, потому, что умеет он других себе подчинять. Причем он ведь не как Лизка, председатель отряда, он не орет с посиневшей мордой: "Отряд! Равняйсь!" Он, Санька, по-хитрому действует, тихо. Одному что-то шепнет, другому... Когда надо - посмеется, когда надо - соврет что-нибудь с самым серьезным видом. И еще он здорово умеет обзываться. Чувствует, кому что бросить, и чтобы человеку обидно было, и остальным смешно. Вот и попробуй тут возмутиться. Все скажут: шутка-нанайка, понял?

А теперь он, видно, решил страшными сказками народ взять. Пацаны же все рты пооткрывали, слово пропустить боятся. Да и вправду интересно слушать, хоть и мура это все.

- Мура это все, - сказал Серега и нарочно зевнул. - Все ты, Санек, лапшу на уши нам вешаешь. Будто сам не знаешь - не бывает никакой нечистой силы.

- Заткнул бы ты, Серый, глотку дырявой лодкой, - немедленно откликнулся Санька. - Сунь голову в тумбочку и утихни. А то смелый больно. Попробовал бы ты, как те пацаны, ночку в Ведьмином Доме просидеть. Небось, было бы радостей полные штаны.

Ребята немедленно захихикали. Они бы и в голос заржали, но опасно. Разбудишь еще, чего доброго, вожатого Мишу, придет, надает щелбанов...

Да, здорово язык у Саньки подвешен. И ничего с ним не поделать. По морде надавать? Это несложно, но ребята не поймут. Раньше бы поняли, а сейчас... Сейчас они за Санечкой как щенки за мамкой. Не драться же со всей палатой...

- Ну как же, как же... Да ничего со мной не случилось бы в этом доме. И вообще, откуда ты все это взял? Про студента про этого, про ведьму? Сам, что ли, их видел?

- Раз говорю - значит, знаю, - голос у Саньки был спокойным и слегка усталым. Точно глупые малыши отвлекают его от взрослых, солидных дел, но по доброте душевной приходится все же им отвечать.

- Мне батя рассказывал. Он ведь сам из Захаровки, родился там. И пацанов этих, что в доме сидели, лично знал. Так что, Серый, молчал бы ты в тряпочку. Сам-то на их месте сдрейфил бы, я же тебя знаю. Что поделать кишка тонка.