– Берни Янг. По специальности физик. Веду переговоры по нашему делу.

– Сердце справа? – спросил клетчатый, не называя своего имени.

– Харрис считает, что он подходит по всем данным.

– Интеллигент? – не то спросил, не то констатировал клетчатый.

Я обозлился:

– Вы не ошиблись, синьор безымянный.

– Синьор, это верно. Так меня звали в Палермо, а то, что безымянный, так ты, мальчик, ошибся. Джакомо Спинелли знает весь город. – И отвернувшись от меня, как будто бы меня и не существовало вовсе, он по-хозяйски скомандовал Стону: – Значит, четвертый. Народу хватит. Пора начинать.

– Начнем, – согласился Стон.

– Чтоб я знал день и час. Ясно? Без моих парнишек все равно не управитесь. Сколько нужно?

– Четверых хватит. Плюс две машины. День и час сообщу, как условились.

– Ладно, – сказал клетчатый и встал так же бесшумно, как и вошел. – А ликвидированных интеллигентов, милый, – обратился он ко мне, – у меня больше десятка по списку. И ни одного процесса. Вот так.

Он вышел, не прощаясь со Стоном, и даже не обернулся. Я не выдержал:

– Кто же руководит экспериментом, вы или этот тип?

– Я бы не стал так говорить о Джакомо Спинелли, – заметил, опустив глаза, Стон. – Он получает шесть-семь миллионов в год одних дивидендов, не считая биржевых операций. А из этой суммы не менее четырех миллионов наличными.

– Из какого же мешка он их черпает?

– Из тайных игорных домов, игральных автоматов, бильярдных и баров. Нет ни одного заведения в Леймонте, которое не отчисляло бы львиную долю Джакомо Спинелли.

– Какое же отношение он имеет к науке?

– К какой науке? – не понял Стон.

– Я полагаю, что до сих пор шла речь о вашем научном открытии.

Стон даже не улыбнулся, он просто заржал, если так можно выразиться о человеке, мне прямо в лицо.

– Вы идиот, Берни! Действительно, Джакомо прав: трудно с интеллигентами. Ведь я вас посылаю совсем не для того, чтобы вы, четверо, подтвердили мое открытие какого-то суперили гиперпространства.