Пока из «автобуса» выгружали тюки с припасами и почтой, пока водитель идиоматически выдержанно объяснялся с начальником партии насчет опоздания, пассажиры вышли размять ноги. Было их четверо всего: Андрей с отцом, буровой мастер с той же скважины – отпускник, да заросший бородой до бровей охотник-зимовщик. Таких пассажиров возить не полагалось – пассажиров вообще изначально возить не полагалось, грузовой же вездеход. Но в непогоду, в туман, в дождь, осенью, а особенно зимой, когда вертолет и на пятьдесят метров взлететь не может – обледеневает корпус, – сотни таких же вот приземистых вездеходов трудолюбиво ползают по тайге. От буровой – к поселку геологов. От старательской заимки – до базового лагеря. Берут пассажиров, берут, а как же, вот и сиденья даже приспособили. Сиденья – это обычные канцелярские стулья со спиленными ножками, приваренные прямо к полу. Таких, как Андреев отец, подсаживают без вопросов – у него бумажка есть, а если что не понятно, можно и начальника геологоразведки позвать, он на пальцах быстро все объяснит. Охотник же – пассажир совсем запрещенный, безбилетник-безбумажник, значит, должен платить. Деньги живые в тайге большая редкость – они где-то там, на Большой Земле, в сберкассе на счету, в лучшем случае – в окошечке бухгалтерии Салехардского геологоуправления. А чем еще охотнику платить? Найдется чем: свежим оленьим окороком или медвежьей шкурой, лишним выстрелом подпорченной. Не заладилась, видать, охота. Бывает. Здесь и не такое бывает…
Андрейка оказался как бы сам по себе. Отец о чем-то с буровиком разговорился, охотник вообще за всю дорогу хорошо, если два слова сказал, – молчун, да и только. Постоял Андрейка, посмотрел по сторонам, потоптался на примятом снегу, да и засобирался обратно в вездеход. А чего делать-то? Снега кругом море, вездеход траками сугроб примял, стоит, чуть накренившись, – как тут не побегать с гиканьем вокруг остывающей машины, изображая бойца с гранатой и фашистский танк. Жалко, не выйдет. Валенок детского размера на складе базы, естественно, не нашлось – выдали размеров на шесть больше – того и гляди, потеряешь в первом же сугробе.